Хроники Византии, ч.5

Автор: , 14 Ноя 2011

Варгейм, настольная игра

В роли Жанны модель Дарья Афанасьева

В игре происходит много интересных событий. Жанна отбивает у македонцев столицу, спасает из тюрьмы отца. Афинское княжество терпит поражения. Филипп кровавый заканчивает свою жизнь на костре. Жанна по прежнему использует свою сексуальность как главное оружие в войне.

 

 

 

 

 

 

 

(Drozd)

… Снова безо всякого стука вошел стражник и принес рыбу с хлебом. Рыба!!! Уже свой шестой день в Никейской темнице Филипп ел только рыбу. Раньше малоазийская кухня казалась ему вкусной, теперь он ее просто ненавидел. Царь Македонии, гроза своих врагов, находясь в полном одиночестве, уже не в первый раз пытался восстановить события той ночи, когда был схвачен в плен. Воспоминания смутно и нехотя оживали в сознании, доставляя мучительную головную боль.

- До сих пор не могу понять, как такое могло произойти. Я лежал на расшитых золотом коврах возле фонтана во внутреннем дворе Большого Императорского дворца Никеи. Рядом как обычно были азиатские служанки, которые за время моей малоазийской кампании вскружили мне голову. Олимпиада, жена моя, наверно рвет и мечет в бешенстве, когда получает донесения от своих шпионов в моей гвардии. – Эта мысль была приятна и будто бальзамом сняла головную боль. – Я отлично знаю, кто они, и мог запросто их удавить. Но к чему? Своя жена мне давно стала безразлична. Единственное, что хоть иногда заставляло нас видеться – это наши общие сыновья, Алкид и Алкмен, одногодки. Они еще подростки, но очень способные парни. Постоянно жалею, что оставил их матери, хотя конечно им было бы здесь тяжело. – Слеза не спеша скатилась из единственного глаза на густую бороду.

- Отвлекся. … Рядом были служанки и мои верные друзья-ветераны, мы как обычно много пили и бурно обсуждали прошедшие сражения и побежденных женщин. – Внезапно резкая боль пронзила воспаленный мозг Филиппа. – Павсаний? Павсаний, сын командира гвардейской конницы. Его не было на пирушке. Он недавно попал в круг “первейших” и по большей части из-за скандалов Олимпиады, которая была неравнодушна к Павсанию (физически, полагаю, тоже!). И однажды в минуту слабости я пообещал ей приблизить его к себе, и с тех пор он всегда был среди моих ветеранов, на всех совещаниях до сражения и пьянках после. Всегда, но не в этот раз!!!

- Снова яростная боль словно от удара тупым мечом заставила Филиппа вскрикнуть. – Неужели предательство? Уж очень быстро никейские всадники оказались в самом сердце крепости. Помню, мне донесли, что завязался бой у городских ворот. Стража из местных жителей держалась стойко, и я хотел немедленно идти туда, чтобы поддержать обороняющихся. Но буквально из ниоткуда появились воины в фиолетовых одеждах. Сама ярость подняла меня и дала мне сил голыми руками свернуть шеи двух напавших на меня. Но Бахус, будь он проклят, сделал свое дело – и я без сил повалился на пол.

Теперь картина четко вырисовывалась в его сознании, он был предан, и Олимпиада, желавшая ему смерти, добилась своего. Казнь приближалась медленно, но неизбежно…

Сказ о том, как встретились Филипп Кровавый и Жанна Никейская.

(Soser)

Стражники прислушались. В тишине, после угасшего шума уличного боя, в коридорах никейской тюрьмы отчетливо прозвучали шаги. Шаги не были похожи на тяжелую походку разводящего караула. Они были легкие, но в них чудилось что то зловещее. Из за поворота показалась девушка. Ее никто не сопровождал, но она уверенно приближалась к двум здоровенным македонцам. Девушка была без оружия, но пятна крови на ее изодранной одежде ясно указывали на то, что она только что приняла участие в сражении на улицах Никеи. Стражники растерялись. Они раздумывали, как им поступить и не могли оторвать взгляда от высокой тугой груди, не скрываемой порванной рубашкой. Пока они тупо таращились, Жанна (а это была она), приблизившись к стражникам, нежно положила им руки на головы.

- Пожалуйста, – нежно проворковала она, – Дайте мне ключ от камеры.

- У нас нет ключа. Он у Филиппа, – ошалело пробормотал один из македонцев.

Жанна устало вздохнула, – Вот уроды! – и с не девичьей силой столкнула стражников лбами. Те, с изумленно закатившимися глазами, осели на пол. Жанна подошла к замку и вставила в отверстие свой аккуратный ноготок.

Бздынь! Замок провернулся и упал. Жанна отворила дверь и стремительно вбежала в камеру.

- Отец! – Она выбила из рук императора никейского чашу с ядом.

- Дочка, ты вовремя. – Михаил обнял Жанну. – Я думал, идут мои палачи.

- Отец, Мы взяли город!

- А где Филипп?

- Пойдем, я отведу тебя к нему.

Жанна вывела Михаила на городскую площадь под рев и рукоплескания войска и провела в императорский дворец. Во внутреннем дворе, возле фонтана, на расшитых золотом коврах лежал в стельку пьяный Филипп Кровавый. Из – за колон выглядывали азиатские служанки. Но они не интересовали Филиппа, так же, как и не интересовала его собственная жена Олимпиада. Старые друзья, ветераны битв дневных и ночных – вот от кого не мог отвести пьяный взгляд македонец. Наконец его взгляд остановился на плечистом белокуром красавце. Это был Павсаний, сын командира гвардейской конницы. К нему была неравнодушна Олимпиада.  Филипп, назло ей, решил тоже приблизиться к нему. Павсаний не возражал.

- Павсаний, ты предал меня! – тяжело качая головой, вскричал Филипп.

- Государь, никейцы сами взяли город, – запротестовал Павсаний.

- Да я не о том. На всех пьянках с ветеранами ты разделял мою дружбу. Но только не в этот, последний раз. Где ты был? Неужели женщина?

- Ну ладно, довольно! – прервала этот пьяный бред Жанна. – Уведите, или нет, утащите его в камеру, где сидел отец. – Говорят, у торговок на рынке Фессалоник кончилась рыба. Кормите его одной только рыбой. Пусть отъедается.

Нагнувшись к Филиппу, Жанна нежно провела ноготком по его щеке.

- Судьба переменчива. Все в руках господа. Не знаю, что будет завтра. А сегодня, пожалуй, я к тебе загляну вечерком.

(Pecoso)

Тучи сгустились над княжеством Афинским. Взятие столицы, потеря недавно и с таким трудом завоеванных Патр и Родоса, а так же смерть молодого наследника престола от рук ахейского убийцы… Все это вызвало смуты в стране и рост сепаратистских тенденций. Сии настроения так же привели к восстанию и отсоединению Бодониц.
Молодая княжна Феодосия, жена князя Пекосо Второго и мать малолетнего наследника с горестью взирала на родные пока еще земли Фив из окна своего замка, куда они с наследником, юным князем Алексеем, недавно бежали из Афин под угрозой венецианского десанта. Это место казалось таким надежным. Великие Фивы, вечный соперник Афин за право называться столицей государства…
– Госпожа, я жду ваших приказаний – донесся до нее голос начальника стражи.
– Ах да, что слышно от нашего посла в Ахее, Александр?
– Они выдвинули требования по мирному договору, но боюсь, они покажутся вам невыполнимыми, госпожа…
– Думаю здесь я, Александр. Докладывай!
– Они требуют Коринф для себя и Афины для Венеции, госпожа…
– Неслыханная наглость – лицо Феодосии покраснело. – Если они думают, что княжество афинское настолько слабо, они ошибаются. Передай Георгию в Коринф, что война продолжается. Враги могут победить, но гордость наша останется цела. И еще, Александр, готовь приказ – мы выступаем на Афины!!! Возглавишь поход лично…
– Слушаюсь госпожа – ветеран поклонился и вышел, оставив Феодосию думать о дальнейшей судьбе гордого Афинского княжества….

Прощание с Филиппом.

(Soser)

 Наступило утро казни. На площади Никеи собралось много людей, которые помнили, как огнем и мечом македонцы прошлись по их родному городу. На середине площади высился высокий помост, заваленный кучей хвороста. Возле шеста стоял палач. Под улюлюканье толпы показался конвой, ведущий македонского короля Филиппа Ужасного. Филипп держался молодцом, гордо держа высоко поднятую голову. Бестрепетно  он поднялся по ступеням помоста и сам подошел к шесту. С балкона наблюдал за происходящим император никейский Михаил Ласкарь.

- Филипп! У тебя был шанс покинуть никейские земли с миром. Ты решил биться до последнего солдата. Более того. Сейчас, когда войска твои терпят поражения, еще остались македонские очаги сопротивления Никейскому императору. Твоя смерть послужит им уроком! Есть ли у тебя последнее желание?

Филипп усмехнулся.

- Есть. Позовите Жанну!

Стройная женская фигурка протолкалась через толпу и оказалась рядом с македонцем. Македонец нагнулся и что – то прошептал молодой княжне. Жанна весело рассмеялась.

- Не стоит, Филипп! У меня кариес.

Филипп захохотал в ответ и сам шагнул к столбу.

- Делай свою работу, палач! – презрительно сказал он. – Хорошо, хоть в последний день вместо рыбы дали манную кашу.

Палач завязал веревку, обложил ноги Филиппа хворостом и зажег факел. Народ загалдел в предвкушении зрелища.

- Я не могу выполнить твою последнюю просьбу, – сказала девушка. – Не забывай, флаг свободы несет Жанна – девственница. Но, я могу станцевать для тебя в последний раз.

Жанна стукнула в ладоши и присутствующие тут же музыканты заиграли ритмичную музыку. Княжна, ничуть не смущаясь скопления людей, начала свой танец. Приблизившись к столбу, она, вплотную прижалась к Филиппу и стала извиваться. Сначала медленно, а потом все быстрее. Вниз поползли воздушные княжеские одежды. Жанна в пылу пляски поворачивалась к Филиппу то передом то задом. Чего еще может мечтать мужественный воин перед смертью? Мускулы македонца напряглись и веревки затрещали.

- Руками не трогать – крикнула девушка, отдаляясь от Филиппа.

Император Никейский махнул рукой и палач, придвинув хворост, поднес факел. Взметнулось вверх пламя. Но, пока Филипп мог видеть, Жанна танцевала перед костром. Огонь схватил плоть короля Македонии в свои объятия и Жанна не выдержала. Выхватив у ближайшего охранника лук, она быстро взвела тетиву и пустила стрелу в сердце горящего Филиппа. В последнюю секунду жизни глаза Филиппа выразили Жанне благодарность, а потом все скрыл огонь.

Жанна соскочила с помоста и направилась к императору.

- Отец, он был храбрый воин, – опередила она возможные упреки.

- Согласен, дочка. Я поручу отослать его прах Олимпиаде. У него остался малолетний сын Алкид. Интересно, кто будет при нем регентом? И куда повернется политика Македонии?

Комментарии

Ваш отзыв