Хроники Византии, ч.6

Автор: , 18 Ноя 2011

Варгейм, настольная игра

В роли Жанны модель Дарья Афанасьева

Игра продолжается. В Македонии на престоле новый царь пытается заручиться поддержкой Эпира. К нему подсылают наемных убийц. С востока в Никею вторгаются турки. Это было предусмотрено правилами игры. Но, кроме этого, мастер Ливинг ввел в игру элемент неожиданности. Подключается новый игрок – Брайтер. Который возглавил набег болгар на северные провинции.

(Drozd)

 «Алкид! Алки-и-ид! А вот ты где, сынок!» – Олимпиада вошла в просто убранный и мрачный зал для военных совещаний. Из «украшений» здесь было только оружие древних воинов – праотцев нынешних македонцев – цепи, огромные дубины, обитые железом, какие-то камни на веревках, и трофеи, привезенные дедом Филиппа Жестокого из удачного похода против болгар. Этот зал всегда внушал впечатлительной женщине суеверный страх и неизбежно ассоциировался с сумасшедшим мужем, орущим свои приказы… Но сейчас за большим дубовым столом в полном одиночестве сидел Алкид, ее 16-летний сын, и светом факела освещал разложенную перед ним карту Македонии и Фракии. Такое освещение придавало серьезному лицу мальчика демонический вид.
«Алкид! Не стоит так горевать из-за отца… По сути он получил то, чего заслуживал…»
«Мне не интересно твое мнение!» – злой блеск его умных глаз заставил ее проглотить окончание фразы. «Боже, как он изменился за последние дни!» – подумала Олимпиада, но вслух произнесла: «Сегодня Кассандр, наш посол в Малой Азии, привез официальное подтверждение о казни твоего отца, а значит сегодня же должно состояться воинское собрание, где объявят нового царя Македонии. Тебе нечего переживать: во-первых, ты законнорожденный сын Филиппа, во-вторых, ты блестяще организовал снятие осады нашей столицы, а это не может быть проигнорировано. Ах ты, мой маленький герой!» – Олимпиада по привычке протянула руку потрепать его кудрявую голову. Алкид не спеша уклонился: «Я и не переживаю из-за таких пустяков! Собрание носит лишь формальный характер. Все военачальники уже заверили меня в своей лояльности. А сейчас уходи, мне надо подумать. Сегодня командиры должны получить от меня приказы и выступить в поход. Промедление невозможно».
Олимпиада покорно направилась к выходу: «Я, кстати, уезжаю в Арту. Мне надо встретиться со своими родственниками в Эпире и засвидетельствовать почтение Давиду». Алкид хорошо знал эпирского деспота Давида и даже его отца, престарелого Деметрия, который, несмотря на свою внешнюю дряхлость, всегда старался перепить Филиппа. Все их встречи заканчивались одинаково: упившись вусмерть, они в шутку дрались на деревянных мечах, а победитель седлал проигравшего и гарцевал по внутреннему двору замка. Ох уж эти глупые старики! Забавные воспоминания детства немного согрели его иссушенную горем душу.
«Это действительно кстати! Передашь Давиду вот это письмо». Сургуч еще был теплым. «И пригласи его в гости, нам есть, что обсудить лично»…

(Brighter)

 Откровение Брайтера Адрианопольского, первого Патриарха ливингианцев.

Имеющий уши да слышит!
Имеющий очи да узрит!
Покинув милые моему сердцу края сорок дней и ночей скитался я по диким краям. Преследуемый врагами и преданный друзями я жестоко страдал от голода и суровой зимы. И вот в день воскресный готовясь к молитве слышал позади себя громкий голос, как бы трубный, который говорил: “Восстань и узри Бога твоего и предков твоих, то, что видишь, напиши в книгу и пошли церквам, находящимся в Асии и Европе и всему племени человеческому”.
Я обратился, чтобы увидеть, чей голос, говоривший со мною; и обратившись, увидел подобного Сыну Человеческому, облеченного в подир и по персям опоясанного золотым поясом:
волосы Его белы, как белая волна, как снег, и очи Его, как пламень огненный, и ноги Его подобны халколивану, как раскаленные в печи, и голос Его, как шум вод многих.
Лик его был подобен пресветлому солнцу, и уста Его испускали язык, цветом подобный багряному сафьяну.
И когда я увидел Его, то пал к ногам Его, как мертвый. И Он положил на меня десницу Свою и сказал мне: не бойся; Я есмь Первый и Последний и имя Мне – Единый Живущий, соблюдай закон Мой и карай проклинающих Меня, и пребуду с тобой и племенем твоим во веки веков.
Итак напиши, что ты видел, и что есть, и что будет после сего.

Получив знак Божий, я Брайтер Адрианопольский рассказал о нем своим родичам и дружине. Посовещавшись, мы поняли в какой бездне тьмы и язычества пребывали до сих пор. И вот теперь нам открылся истинный Господь!!!

Преисполнившись великой радости мы решили донести благую весть о явлении улыбающегося Солнечноликого Бога с багряным языком (который видимо означает стремление наставлять и просвещать, а не казнить и карать) всем другим народам. Для начала на щитах и хитонах, знаменах и хоругвях начертали мы Божественный лик. Ближе всего к месту нашего убежища лежало Болгарское царство. Придя туда, мы смиренно стали проповедовать в деревнях и городах, но местные темные люди за время своего общения с византийцами слишком глубоко погрязли в христианской ереси. Увы! Наши слова встречали лишь насмешки и ругань. А плоть человеческая слаба и мы – великие грешники – поддались искушению и стали отвечать ударом на удар. Познав нашу веру с этой новой стороны, язычники быстро убедились, что наш Творец сильнее их богов, пусть они и едины в трех лицах (да хоть в числах), и с великой одухотворенностью стали поклоняться радостному Единоживому. Стоит ли говорить, что смирением и кротостью мы быстро убедили добрую четверть болгарского племени, которые превратились в праведных ливингианцев. Община наша разрасталась и благотворно влияла на соседей. Все еще прозябая во тьме язычества, они тем не менее с большим вниманием относились к проповедям о Солнечноликом, во всяком случае уже не пытались прогонять наших братьев камнями и палками.

Никейские хроники. Заседание малого совета.

(Soser)

 В тронном зале собрались знакомые персонажи: Михаил Ласкарь – Император Никейский, его дочь Жанна и советник Алексий. Происходил разбор полетов.

- Ну, что, – начал Император, – с Филиппом покончили. Предлагаю обдумать ситуацию, как жить дальше будем.

- Позволь, государь, – поклонился Алексий. – Не свободна еще земля наша. Прячутся по лесам македонские партизаны. Жители Филадельфии уже устали ждать.

- А что же наша освободительная армия? – удивился Михаил.

- Армия отбивается от превосходящих сил турок. Как всегда, в самый неподходящий момент они совершили дерзкий набег на Эфес.

- Устоим?

- Силы равны, Базилевс. Однако, без осадной техники крепость они вряд ли  возьмут.

- Ну, дай Бог, отобьемся от неверных, тогда и в Филадельфию пойдем, – ответил Император.

- Алексий, – вмешалась Жанна. – А ведь ты хотел послов засылать в Фессалоники? Доходили слухи, что сын Филиппа не настроен так воинственно? Может ему не на восток, а на запад   обратить свой взор?

Советник развернул небольшую записку.

- Свежее послание от Юстинианиуса, ну, Юстаса, по простому.

- И что же пишет Юстас Алексу, – заинтересовался Император.

- Пишет, что от рыбного запаха македонской столицы его уже воротит.

- Ничего, ничего… Вот вернется, мы его орденом Героя Никеи наградим. А по сути то есть что?

- Да, говорят на базаре, недовольны аристократы новым царем – молодым Алкидом. Хоть и царь, а без царя в голове. За него Олимпиада правит, и новый фаворит ее.

- А может я чему научу юношу? – встряла Жанна.

Алексий не обратил внимания на замечтавшуюся княжну.

- Самое главное – Алкид то не сын Филиппа. Пока Филипп на войны отвлекался, Павсаний Олимпиаду ублажал. В кругу ближайшей знати зреет заговор. Не хотят высокородные князья бастарду подчиняться.

- Вот это интересно, – потер руки Михаил. – А давай мы им подсобим. Зашли денег князьям. Пусть решат вопрос.

Алексий сделал пометку на пергаменте.

- Отец, – снова встряла Жанна. – Я недавно в море купалась с одним молодым оруженосцем. Так мимо берега постоянно проплывали эпирские корабли. Они ловят рыбу в мутной воде наших вод. И потом поставляют ее на базары Фессалоник. А нам с этого никакого прибытку. Слышала даже, они латинянам в собственном море рыбу ловить не дают.

- А что наш флот? – повернулся Император к советнику.

Алексий развел руками, – Так союз с Эпиром никто не отменял.

- Широко шагает парень. Штаны порвет. Что делать будем?

- Да тут другой вопрос первоочередной, Базилевс. С севера шпионы докладывают. Идет брожение, проповедники сбивают народ с толку. Проповедуют ересь. Начались беспорядки. На границах северных государств бродят вооруженные банды. Как бы нам миновать беды?

Из за шторы раздался призывный женский смех. Михаил встал.

- Все просто. Если что, то мы «За!».

- За что, отец? – воскликнула Жанна.

Но Император торопливо покинул зал. Его ждали не менее важные дела.

(Brighter)

Летопись Ливингианской Болгарской общины.
Год от явления Господня второй.
С момента обретения истинной веры мир и достаток неизменно сопровождали нашу общину. Земля была обильна, а стада – тучны. Брошенное семя неизменно давало всходы, а каждой верующей семье Господь даровал многочисленное потомство.
Но все же очи наши застилала грусть, стоило нам подумать о том, сколько еще людей на земле не знают о нашем учении и не могут познать истинную веру. Естественно, мы всячески стремились выполнять Божественный промысел и нести народам благую весть, но силы наши были ограниченными. Кроме того, неустанно славя Солнечноликого мы чувствовали, что усилия наши неполны и должны мы сделать нечто большее к вящей славе Господней. В первый день Нового года собравшись после молитвы мы горячо заспорили и не могли придти к единому мнению, пока наш вождь Брайтер Адрианопольский, освещенный предвечным сиянием, не изрек:
“Думаю я, нет большей чести для нас, чем воздвигнуть великий храм, дабы прославить веру нашу и преисполнившись благоговения выразить нашу любовь к Единому!”.
Все подивились мудрости Лицезревшего и согласились, что храм стал бы самым великим начинанием ливингиан.
Но решив этот вопрос, немедленно задумались мы над тем, как выполнить сей обет. И опять встал Брайтер и произнес:
“Мы, ливингиане, давно доказали свое трудолюбие. Ради великой цели мы будем трудиться днем и ночью, летом и зимой пока последний кирпич не встанет на свое место. Земля наша богата лесом. Но нам будут нужны камень, золото и самоцветы, а также зодчие. За мастерами мы обратимся к Константиполю, чьи люди поднаторели в строительстве языческих храмов и могут спасти свою душу Храмом Истинным. Хороший камень придется везти из Родопских гор и с Олимпа. Золото же мы попросим у нашего богатого соседа, хозяина Арты, чьи корабли бороздят воды всех морей мира”.

(Drozd)

 Шорох листвы в саду нагонял сон, но Алкид, наследный сын Филиппа и теперь уже полноправный царь Македонии, по долгу не мог заснуть эти дни. Слишком тягостны были новости: в соседнем Эпире объявились какие-то сатанисты из Болгарии, в Малой Азии перебили последний гарнизон македонян, афинский царь теряет армии, земли и власть. Не слишком ли много проблем для молодого царя? «Нет, – вел он внутренний диалог, – я не сдамся, еще есть враги, которых надо уничтожить, еще союзники, которые смогут помочь. И вообще…»

…Окно в сад было открыто настежь – осень в этом году вышла затяжная, холода никак не наступали. Очередной порыв ветра заставил тяжелые бархатные шторы заиграть, словно морские волны при небольшом ненастье и вместе с сухими опавшими листьями дуба занес в комнату какое-то черное пятно. Пятно на секунду замерло, а затем двинулось прямо в сторону царской кровати, уложенной богатыми коврами и расшитыми золотом подушками.
Алкид наблюдал за этим мистическим перемещением в некотором оцепенении, будто он на все это смотрит откуда-то издалека. Подлетев вплотную к ложу, пятно вдруг рассыпалось на три более мелких – и Алкид уже начал бормотать молитву Всевышнему о заступничестве…
«Черт возьми! Где этот малолетка?»
«Тсссс. Вот он!» – стальной блеск распорол спокойствие осенней ночи и распотрошил одну из подушек – перья взмыли в воздух словно тысячи мотыльков. Алкид последние дни не мог спать на жарких коврах, предпочитая циновку на прохладном каменном полу, где хотя бы можно было спокойно дышать свежим ночным воздухом. Из противоположного угла комнаты теперь он с яростью взирал на нелепых убийц. «И тут он понял все, и тут он поднял меч…» – строки старой героической песни пронеслись у него в голове.
Луна, вышедшая на мгновенье из-за тяжелых туч, осветила ассассинов, их растерянные и какие-то глупые физиономии, их фиолетовые, а вовсе не черные плащи.
Когда нож вонзился в спину одного из них, с хрустом ломая позвоночник, лица их стали еще глупее. Алкид толкнул обмякшее тело в сторону двоих оставшихся. Один, видимо от растерянности потеряв рассудок, повизгивая, бросился под кровать; второй, заметив наконец цель своего злодеяния, сделал широкий замах, словно хотел убить не подростка, а забить быка. Короткий колющий удар меж ребер смазал это величественное движение, убийца как-то осел, сжался, брызгая багряно-фиолетовой кровью на белоснежные хлопья пуха…
«Царь, царь, осторожнее, в замке убийцы!» – с грохотом распахнув дверь, в покои ворвалась дюжина стражников. Алкид в пятнах крови стоял посреди комнаты, прямо перед ним бездыханно лежали два ничтожных трупа, продолжая лениво брызгать кровью, из под кровати доносилось какое-то поросячье повизгиванье. В ответ пронзительный свист десятка стрел распотрошил подушки, разорвал ковры. «Свинья» умиротворенно заурчала и наконец притихла.
«Теперь, кажется, я смогу заснуть», – прошептал Алкид. «Всем спасибо, все свободны».

Комментарии

Ваш отзыв